Доктор по инструкции

Почему Гарварду не нужен ВАК, а нам - пора задуматься

Реформа докторантуры - одна из самых чувствительных тем для академического сообщества. Речь идет не только о правилах защиты диссертаций или требованиях к публикациям, но о самой философии науки: кто и на каких основаниях присуждает докторскую степень, какова роль университета и где проходит граница между контролем и академической свободой.

О том, почему действующая система исчерпала себя, как устроена докторантура в ведущих университетах мира и каким может быть переход Азербайджана к западной университетской модели, мы беседуем с доктором экономических наук, профессором Салехом Мамедовым.

- Сейчас все эти вопросы обсуждаются и на экспертном уровне, и в парламенте страны. Расскажите о сути проблемы.

- Дело в том, что у нас давно сложился странный парадокс: докторская степень есть, а науки нет. Формально система работает, отчеты сдаются, диссертации защищаются, дипломы выдаются. Но чем дальше, тем очевиднее: речь идет не о подготовке исследователей, а о воспроизводстве процедуры. Докторантура превратилась в сложный административный ритуал, обремененный коррупцией, где главное не научный результат, а правильное оформление пути к нему.

И такая модель досталась стране в наследство от советской системы аттестации. В ее центре не университет и не исследователь, а государственный контрольный орган, который регулирует каждый шаг: от тематики диссертации до списка публикаций. Университет в этой конструкции играет вторичную роль, а докторанту отводится лишь роль исполнителя требований, а не автора научного поиска.

Существующее деление на «докторов философии» и многочисленных докторов наук - это рудимент советской системы, который не усиливает науку, а лишь усложняет и формализует академическую иерархию. В результате докторантура перестала быть пространством интеллектуального риска и научной новизны. Она обучает не исследователей, а людей, способных правильно пройти процедуру. Не случайно главной валютой системы стали не идеи, а справки, подписи и публикации ради количества. Именно так возникает рынок формальной науки, и именно по этой причине азербайджанская докторантура практически не встроена в международное академическое пространство.

Потому сегодня в парламенте обсуждается концепция перехода к иной модели - университетской, западной по своей логике. И это вовсе не косметическая реформа и не смена терминов. Речь идет о демонтаже самой философии аттестации и возвращении докторантуры к ее исходному смыслу: подготовке самостоятельных ученых, а не обладателей степени, как это сейчас происходит.

- Как именно это работает в ведущих университетах мира и почему там нет ни Высшей аттестационной комиссии (ВАК), ни обязательных восьми статей, ни централизованного контроля государства над защитой диссертаций?

- Чтобы понять, в чем именно застряла азербайджанская система докторантуры, достаточно посмотреть, как устроен PhD (Doctor of Philosophy - первая из двух ступеней высшей научной квалификации) в одном из ведущих университетов мира, например, в Гарварде.

В Гарвардском университете докторская степень не акт государственной аттестации и не разрешение заниматься наукой, а результат прохождения университетской программы, которая изначально строится как сочетание образования и исследований. Докторант поступает не «на защиту», а в полноценную программу PhD, управляемую самим университетом.

Первые годы обучения - курсы, методология, академическое письмо, работа с источниками, участие в семинарах, ведь докторантов нужно готовить. Студента учат не тому, как оформить диссертацию, а тому, как исследовательски мыслить: формулировать вопросы, выстраивать дизайн исследования, спорить с существующими теориями. Лишь после этого он переходит к самостоятельному исследованию и написанию диссертации.

- А как происходит процедура утверждения степени?

- Принципиальный момент: никакого внешнего государственного органа, утверждающего степень, не существует. Защита проходит внутри университета, перед комиссией, сформированной из специалистов в данной области. Именно университет несет репутационную ответственность за уровень присужденной степени, и в этом заключается ключевой механизм контроля качества.

Не менее важно и то, чего в системе нет. В Гарварде отсутствует обязательное требование публиковать заранее установленное количество статей ради допуска к защите. Публикации поощряются, но они не заменяют саму диссертацию и не подменяют ее смысл. Таким образом, главным критерием выступает качество исследования, а не количество пунктов в отчете. По сути, государство в этой модели вообще не участвует в судьбе конкретной диссертации. Его роль ограничена аккредитацией университетов и общим контролем качества образовательной системы. Все остальное входит в зону ответственности академического сообщества.

Именно поэтому докторская степень, полученная в Гарварде, автоматически признается в любой научной среде мира. Ее ценность обеспечивается не печатью государственного органа, а доверием к университету как институту.

- Считаете, что обязательные публикации убивают науку?

- На самом деле один из самых болезненных элементов действующей системы заключается в требовании обязательных публикаций для допуска к защите. Формально оно должно стимулировать научную активность, однако фактически давно работает ровно наоборот. Ведь когда от докторанта требуют не результат, а фиксированное количество статей, наука перестает быть поиском и превращается в отчетность.

Возникает рынок публикаций ради галочки, а вместе с ним и рынок так называемых «хищнических журналов», где за деньги можно опубликовать все что угодно, лишь бы соблюсти формальное условие. В этой логике диссертация перестает быть центральным научным продуктом. Она становится приложением к списку публикаций. Новизна темы, глубина анализа, вклад в науку отходят на второй план, и важно лишь, чтобы были соблюдены количественные показатели. Скажем, в советское время для защиты диссертации требовалось три публикации, а в независимом Азербайджане - аж восемь.

В ведущих университетах мира от этой логики отказались давно. Ни в Гарварде, ни в Кембридже, ни в Стэнфорде нет универсального требования: «Опубликуй энное количество статей и только после этого защищайся». Там исходят из простой идеи: если диссертация - самостоятельное исследование высокого уровня, публикации либо появятся естественным образом, либо же становятся следующим этапом академической карьеры.

Предлагаемая для Азербайджана модель возвращает здравый смысл: статья перестает быть обязательным пропуском к защите и становится тем, чем она должна быть - результатом реального научного интереса, а не административной необходимости. Диссертация может быть представлена либо в виде монографии, либо в формате «тезиса на основе статей», а выбор остается за исследователем, а не за инструкцией. Мне лично приходилось преподавать в ряде западных университетов, и принцип везде одинаков.

- Получается, что ВАК превращается из гарантии качества в тормоз системы?

- Давайте разграничим главное: ВАК при Президенте Азербайджанской Республики не случайная и не «злая» структура. Но она принадлежит другой эпохе и решала иные задачи. В условиях слабых университетов и отсутствия международной интеграции именно централизованный контроль должен был обеспечивать единые стандарты и защиту от профанации науки. Но проблема в том, что мир изменился, а логика осталась прежней.

Сегодня ВАК фактически подменяет университет: именно она утверждает степень, проверяет соответствие формальным требованиям, становится последней инстанцией научной легитимности. Университет в этой системе оказывается лишь площадкой для подготовки документов, а не полноценным научным субъектом.

В западной модели все устроено иначе. Там нет национальных докторских комиссий, присуждающих степени. Степень присуждает университет, и именно он несет репутационную ответственность за ее качество. Государство же выполняет другую, не менее важную функцию: аккредитует университеты, оценивает образовательные программы, следит за системным качеством, но не вмешивается в судьбу конкретной диссертации.

Именно в этом и состоит ключевое расхождение. ВАК представляет собой механизм централизованного контроля процедур, а западная модель - система распределенной ответственности, где доверие строится не к органу, а к институту университета. Предлагаемая реформа не ликвидирует контроль качества, а переводит его в иную плоскость: от индивидуальной аттестации к институциональной ответственности.

- Но почему защита должна проходить в университете?

- Перенос защиты диссертации исключительно в университет самый чувствительный и одновременно самый принципиальный пункт реформы. Его часто воспринимают как риск: мол, без внешнего органа начнутся внутренние договоренности. Но мировая практика показывает обратное.

В ведущих университетах защита - публичная академическая процедура, в которой участвуют специалисты по теме, в том числе внешние и международные эксперты. Репутационные риски для университета настолько высоки, что формальная защита слабой диссертации становится невозможной без серьезных последствий.

Предлагаемая модель диссертационной комиссии в Азербайджане прямо заимствует эту логику: ограниченное число специалистов, обязательное участие зарубежных ученых, письменные заключения, открытое заседание. Как видите, это вовсе не ослабление контроля, а его качественное усиление.

Важно и другое: защита в университете возвращает докторанта в академическую среду. Он защищается не перед абстрактной инстанцией, а перед научным сообществом, частью которого он должен стать, что меняет саму мотивацию. Претендент уже не стремится просто получить степень, он должен отстоять свое исследование.

- По сути говоря, в новой системе докторант воспринимается как исследователь, а не проситель…

- Действительно, логическим продолжением реформы становится изменение статуса докторанта. В западной модели он не считается студентом в привычном смысле слова. Это молодой исследователь, включенный в научную работу университета, участвующий в проектах, получающий финансирование и социальные гарантии.

Потому ограничивается число докторантов у одного научного руководителя, вводятся прозрачные процедуры отбора, снимаются искусственные ограничения по объему диссертации, а главным критерием становится научная новизна. Докторантура перестает быть параллельной жизнью и становится частью академической экосистемы.

- Интересно послушать про опыт престижных вузов, лидирующих в мировых рейтингах.

- На самом деле западная модель докторантуры вовсе не американская экзотика и не продукт одного университета. Она по-разному реализуется в США и Европе, но в главном остается неизменной: докторская степень является ответственностью университета, а не государства.

В Кембриджском университете система PhD строится вокруг исследования с самого начала. Формально программа рассчитана на три-четыре года очного обучения. Курсы и семинары могут присутствовать, но они не подменяют главного - самостоятельной научной работы. Университет устанавливает четкие требования к качеству диссертации, срокам ее подготовки и процедуре защиты, но не требует выполнения внешних количественных нормативов.

Ключевой момент: никакого аналога ВАК в Великобритании не существует. Степень присуждается Кембриджским университетом, а контроль качества обеспечивается репутацией института, участием внешних экспертов и жесткими внутренними стандартами. Если университет начнет массово выпускать слабых докторов, это мгновенно отразится на его позициях в академическом мире - именно этот риск является главным регулятором.

Стэнфордский университет - другой контекст, другая академическая культура, но та же логика. Докторские программы здесь отличаются по факультетам, однако базовые принципы едины: поступление через университетскую комиссию, сочетание курсов и исследований, защита диссертации исключительно в стенах университета. Публикации не являются формальным требованием, а сама защита проходит как открытое академическое обсуждение перед профильными специалистами.

Ни Кембридж, ни Стэнфорд не передают судьбу диссертации внешнему государственному органу. И при этом именно их докторские степени считаются одними из самых надежных и авторитетных в мире. Все это разрушает главный миф сторонников централизованной аттестации: будто без государственного надзора качество науки неизбежно падает. Практика показывает обратное - качество растет там, где университету доверяют и с него спрашивают. Так, во многих странах допускаются пятилетние совместные программы магистратуры и докторантуры, доступные сразу после получения степени бакалавра.

- Выходит, предлагаемая реформа ведет от формальной науки к реальным исследованиям?

- Если свести предлагаемую концепцию к одному предложению, оно будет звучать так: сторонники реформы предлагают отказаться от имитации науки в пользу ее реального производства. Переход к университетской модели докторантуры меняет саму логику системы. Докторская степень перестает быть государственной справкой и становится академическим результатом.

Диссертация вновь занимает центральное место, а не служит приложением к отчетности. Университеты получают не только право присуждать степень, но и реальную ответственность за подготовку ученых, а докторант перестает быть просителем системы и становится полноправным участником научного процесса.

Это шаг болезненный, но неизбежный. Он разрушает устоявшиеся практики, подрывает рынок формальных публикаций, требует от университетов зрелости, а от государства - доверия. Однако без этого перехода невозможно встроиться в международное научное пространство и всерьез говорить о конкурентоспособной науке.

По сути, речь идет не просто о реформе докторантуры, а выборе модели развития: либо наука остается процедурой и набором формальностей, либо это мышление, риск и ответственность. Именно поэтому этот разговор выходит далеко за пределы университетов. Он касается того, каким знанием страна собирается жить дальше: формальным или живым.

Тамила ХАЛИЛОВА

Бакинский рабочий.-2026.- 13 февраля (№06). - С.17.