Приходила сова, или Поговорим немного о любви

В рамках 90-летнего юбилея Максуда Ибрагимбекова Академический Национальный Драматический театр поставил спектакль по мотивам его произведений

Театральный режиссер, заслуженный деятель искусств Азербайджана Бахрам Османов поставил на сцене Академического национального драматического театра спектакль «Приходила сова, или Поговорим немного о любви». Подготовлен он в рамках исполнения Указа Президента Азербайджана «О праздновании 90-летия со дня рождения Максуда Ибрагимбекова».

Максуд Ибрагимбеков занимает особое место в истории прозы, театра и кино. Невозможно представить творческое наследие шестидесятников без этого имени: его произведения, пронизанные тонким юмором и легкой иронией, так узнаваемы.

Бахрам Османов попытался задействовать в одной постановке несколько произведений автора. Причем спектакль, представленный в стиле камерного, театралы лицезрели не из зала, а располагаясь в креслах, установленных прямо на сцене. Сегодня режиссер делится с нами историей его создания.

– Давайте начнем нашу беседу в таком контексте: творчество Максуда Ибрагимбекова и вы.

– Мы не были лично знакомы. А мое знакомство с творчеством Максуда Ибрагимбекова состоялось в школьные годы, и первое, что я прочел, была его «Мезозойская история», вернее, отрывок из нее. Но только будучи студентом Университета культуры и искусства, я по-настоящему вник в ее суть. Эта пьеса отличалась от традиционной драматургии того времени – подобно античным произведениям здесь присутствует хор, сопровождающий своим пением поведение героев. Параллельно изображается современный период происходящих событий: социальные интриги, семейные проблемы...

Прошли годы, режиссер Малого театра Борис Равенских поставил «Мезозойскую историю». Я не видел спектакль, однако рецензии были очень хорошие. В камерном стиле, но на большой сцене представили ее и в «Аздраме»: ныне покойный Яшар Нури дебютировал в том спектакле, но шел он недолго.

А еще у Максуд муаллима есть пьеса «Рог носорога». Мне очень хотелось поставить ее, но это было доверено ныне покойному Гусейнаге Атакишиеву, в то время главному режиссеру Академического национального драмтеатра. В спектакле участвовали такие замечательные актеры, как Сиявуш Аслан, Фуад Поладов, но эта постановка недолго продержалась в репертуаре – почему-то зрителей не очень заинтересовал сюжет. Некоторое время спустя эту пьесу поставили русский и грузинский драмтеатры. Я видел эти постановки.

– Почему, на ваш взгляд, эти пьесы все же не задержались в репертуаре?

– Наверное, тема не была близка азербайджанскому зрителю тех лет. А может, потому что Максуд Ибрагимбеков писал на русском, и потом уже его произведения переводились на азербайджанский язык. И это не связано с качеством перевода. Такой нюанс непонятости на родине преследует всех авторов, пишущих по-русски. У публики создается впечатление, что истории, рассказанные в сюжетах произведений русскоязычных писателей, хотя и о нас, но в то же время как бы не о нас. Вот такое странное восприятие.

Адаптировать колорит Максуда Ибрагимбекова к азербайджанскому языку оказалось непросто…

– Смею не согласиться с этим мнением: во всех произведениях наших русскоязычных писателей вполне узнаваемые персонажи и ситуации…

– Конечно. То же самое я заявил в ответ на замечания – ничего сверхъестественного в этом спектакле нет. Азербайджаноязычный зритель каждый день сталкивается с подобными ситуациями, а если бы это было не так, они не покидали бы зал со слезами на глазах. И я очень рад, что спектакль мы поставили именно на азербайджанском языке. Резонанс не заставил себя долго ждать – уже поступили заявки из республик Средней Азии поставить эти произведения у них. Это, конечно же, одно из достижений азербайджанского театра.

– Как отбирали произведения для этого спектакля?

– Накануне юбилея Анна ханым Ибрагимбекова пригласила меня в Центр творчества Максуда Ибрагимбекова и выразила желание увидеть постановку на азербайджанском языке, передав мне сборник произведений Максуд муаллима. Я все прочел заново, но на обдумывание ушло целых шесть месяцев. Наконец пришел к выводу, что сегодняшнему дню созвучны «Прилетала сова…» и «Женщина в черном».

– А в чем именно проявляется созвучность времени?

– В беспокойстве: оно бьет через край. Современного человека очень угнетает его несостоятельность как личности, отсутствие возможности проявить себя. Общество, которое он сформировал, теперь уже не принимает его, не воспринимает как личность… В нашем спектакле один из основных акцентов делается именно на этом моменте – согласно древним поверьям, сова – предвестник беды, эта птица ассоциируется с руинами, разрухой. Совместимы ли сова и счастливая любовь? Бесспорно, нет. Неудивительно, что в определенный момент в душе довольно необычной женщины Захры в исполнении Мехрибан Зеки просыпается гнев, и какие бы страдания ни причинил ей этот шаг, она уничтожает любимого мужа Джаваншира (Нуреддин Мехтиханлы): «Ты состоялся как мужчина благодаря мне, я тебя и уничтожу».

Как сложится дальнейшая жизнь Сугры, на какую моральную поддержку она сможет рассчитывать? Ведь до того ее жизненной опорой был муж, но и тот оказался жертвой обстоятельств. Ситуация, конечно, трагичная... А что касается Наили, то она понимает, что жизнь прожита зря, но не умеет внести ясность в свои мысли, не способна корректировать собственные поступки и постепенно превращается в хищницу.

Еще один необычный персонаж этой драмы – Васиф. Человек без возраста, а потому не определен как личность и гражданин, несмотря на то что всем интересуется. Это мое прочтение Максуда Ибрагимбекова, выдуманная жизненная ситуация, мой посыл зрителю: не стоит что-то придумывать – целесообразнее жить сегодняшним днем и строить свое будущее.

– Как вы определились с формой постановки?

– Узнав, что Русская драма поставила оба произведения, я хотел посмотреть эти спектакли, но по разным причинам не получилось. Потом передумал – из соображений, что увиденная трактовка может помешать моему собственному видению. Далее вот в этой же комнате (интервью состоялось в творческой мастерской по режиссерскому искусству Бахрама Османова в Союзе театральных деятелей Азербайджана – Ред.) в летнее время начал потихоньку формировать новую сценическую версию этих произведений, нашел связь между ними и форму будущего спектакля. Приурочен он был к юбилейным торжествам, и я счел необходимым продемонстрировать зрителю всесторонность личности Максуда Ибрагимбекова как творческого человека, так и интеллигента.

По поводу стиля хочу отметить, что для меня важно было, чтобы зритель постепенно проникся аурой происходящих на сцене событий, но при этом не конкретизировал обстановку по мере реальности или выдуманности. И как опытный режиссер, ставящий спектакли в разных жанрах, довольно тесно контактирующий со зрителями, пришел к такому выводу: если театралы увидят на сцене реальную историю, они не примут ее, а выдуманная сюжетная линия будет как нельзя более кстати. И не ошибся. Постарался найти современную фактуру спектакля. Выдуманный Ибрагимбековым остров Бугурд и происходящие там события начиная с неудачных съемок фильма, потому что у снимающих фильм в душе царит пустота, в голове хаос, в окружающей среде не находится ничего стоящего, судьба трех несчастных женщин, тема любви являют собой весь спектр характеров людей, живущих суетной жизнью. Но в скором времени все заканчивается – с завершением съемок, наступлением конца игры – и все участники событий понимают, что закончились и нереальные переживания, настоящая, реальная жизнь намного искреннее, а потому намного интереснее, мы воспринимаем все происходящее как выдумку, современному человеку такое восприятие более близко, ибо он чувствует себя в зоне комфорта. Вот такой пример, так сказать, постмодернистской литературы…

В любом случае, Максуд Ибрагимбеков для меня всегда был большим авторитетом – и как автор, и как личность. Своим студентам я всегда стараюсь втолковать, что к автору необходимо относиться уважительно, независимо от того, согласен ты с его видением темы или нет. Уважительное отношение к автору подразумевает умение грамотно изучить суть написанного им произведения. Только после этого можно прийти к правильному выводу и выстроить свою модель сценического воплощения. Относительно темы нашей беседы я обнаружил, что эти произведения повествуют о трех несчастных женщинах, об их стремлении к любви и жизненных промахах.

– Изменились ли ваши задумки во время репетиций?

– Нет, как задумал, так и поставил. Но кому-то может показаться, что мы на большой сцене создали модель камерной. Это не так. Такое впечатление создается из-за декорации, оформления, компоновки. Для камерной сцены эти произведения достаточно масштабны.

– А что символизируют актеры, сидящие на заднем плане сцены и ждущие своего выхода?

– Главной задачей было снести все видимые и невидимые преграды между зрителями и актерами. Актеры на заднем плане это вроде те же зрители, то есть участники спектакля – одновременно и зрители. Это игра. Подобный прием я применял еще 20 лет назад в спектакле «Преступление и наказание» по Достоевскому. Тогда это воплотилось на сцене в несколько ином формате – важен был контакт актерской психотехники со зрителем. А в этом спектакле я стремился превратить зрителя в участника сценического действа.

– В постановке присутствует некая кинематографичность, и это естественно: Максуд Ибрагимбеков и кино – понятия неразделимые…

– Совершенно верно. Во всех произведениях Максуда Ибрагимбекова независимо от жанра присутствует сценарная атмосфера, и едва завершившаяся история становится началом новой. В его произведениях нет финала в привычном понимании. На первый взгляд может показаться, что между ними нет никакой связи, но режиссер, актеры и зрители должны суметь увидеть внутреннюю связь и объединить сюжеты. В спектакле использовано несколько рассказов, из некоторых я взял лишь одно предложение.

– Видеоинсталляция во всю сцену с изображением моря крупным планом еще более усиливает эффект…

– Море – это вода, а вода – чистота, прозрачность. Персонажам предлагается очиститься. И в некоторых сценах мы видим акт очищения или хотя бы попытку его. К сожалению, никто так и не отважился окунуться в море с головой. Хочу поделиться с читателями секретом: я уже несколько лет раздумываю над одним сюжетом, в котором вода – главное действующее лицо. Надеюсь воплотить его на сцене...

– Очень успешная находка – дуэт Мехрибан Зеки и Нуреддин Мехтиханлы.

– Я благодарен всей труппе. Да, трудностей было немало, но мы преодолели их. Очень важно было понять, почувствовать форму. А что касается Мехрибан Зеки и Нуреддина Мехтиханлы, то они должны были как следует понять друг друга, чтобы получился такой совершенный тандем. Интересно увидеть новые работы этого творческого дуэта.

– К раскрытию какого образа пришлось приложить больше всего усилий?

– Образа режиссера. Актеры часто пародируют режиссеров в капустниках. Но в этом спектакле такая форма была недопустима, хотя Сабир Мамедов, исполняющий роль режиссера Акрама, – любитель капустников, саркастический актер. Мы вместе рассмотрели жизненные и творческие биографии нескольких режиссеров. Я хотел, чтобы он воплотил на сцене образ идеального мастера, со сложной судьбой. Режиссер в этом спектакле все прекрасно понимает – в какой момент своей жизни он поступил в угоду лаврам и привилегиям, а в какой – действовал исключительно ради искусства. И теперь жаждет создать нечто эдакое, но это уже невозможно… Роль довольно трудная, но Сабир Мамедов справился с ней, он как бы сросся с образом героя. Это касается и остальных участников спектакля – никто не играет схоластично, все пропускают свои образы через себя, и с каждым разом спектакль становится все более проникновенным.

– В спектаклях последних лет очень выразительны декорации. И ваш – не исключение (художник-постановщик – Сахиб Ахмедов - Ред.)…

– Это говорит о высоком уровне художников-постановщиков. Я привык работать с деталями. Каждой масштабной декорации свойственна театральная условность, и в нашем спектакле это не исключение. Исходя из сюжета здесь нам нужны были и масштабные декорации, и детали. И мы добились этого.

– В спектакль не включен ни голос, ни макет совы, но при этом ощущается дух, аура этой необычной птицы…

– Да, потому что сова – это внутреннее одиночество человека: темное, черное одиночество. И в конце два героя – одному уже за 70, другой еще нет и 20 – проклинают это темное, черное одиночество. Были предложения включить в спектакль крик совы, но это было бы слишком обыденно. А где любовь, там нет места рутине.

– Как Максуд Ибрагимбеков отреагировал бы на этот спектакль?

– На мой взгляд, он бы прослезился и сказал бы: жаль, жизнь прошла…

САМИРА БЕХБУДГЫЗЫ

Каспий.-2026.- 21 февраля (№07). - С.8-9.