Анатомия стратегического момента

В конце февраля началась совместная военная операция США и Израиля против Ирана с ударами по военной инфраструктуре и руководящим центрам, приведшая к региональной войне. Но для Баку эта история обрела отдельный и вопиющий контур. Пока Азербайджан на самом высоком уровне выражал соболезнование Тегерану в связи с гибелью верховного духовного лидера, Нахчыван подвергся удару иранскими дронами.

Где проходит критическая черта для иранских властей? Почему внешняя эскалация иногда парадоксально играет на руку Тегерану и что это означает для Азербайджана и Турции? Мы беседуем с политическим обозревателем, профессором Айгюн Аттар.

– В Иране месяцами копилась протестная энергия. Как эта длинная волна прочитывалась внешними игроками и почему она могла стать триггером для американо-израильской операции?

– Длительный протест является показателем устойчивости. Он показывает три вещи: насколько у власти осталась социальная опора, способен ли силовой аппарат удерживать контроль без тотального срыва и готова ли элита платить за сохранение системы.

Когда протест повторяется и расширяется, внешние акторы получают редкую роскошь наблюдать государство в стресс-тесте. И вот здесь возникает соблазн «ускорить историю». Если видят, что доверие к власти исчерпывается, а институты работают по инерции, возникает идея: ударить по командным центрам, логистике, по нервной системе управления, рассчитывая, что внутренний кризис добьет остальное. И мы видим, что операцию Epic Fury описывают именно как масштабную кампанию, где ставка делается на разрушение управляемости.

– Какой сценарий для Ирана сегодня наименее разрушителен?

– Наименее разрушительна управляемая внутренняя трансформация. Потому что разлом почти автоматически приводит к цепочке: фрагментация, прокси-конфликты, миграционные волны, диверсии, пограничная турбулентность. И первыми это почувствуют Азербайджан и Турция, просто потому что мы рядом.

Самая опасная иллюзия сейчас – думать, что чужая бомбардировка решит внутренние противоречия Ирана. Она может разрушить инфраструктуру, но не построит доверие. А без доверия государство не собирается обратно, как ни крути.

– Что в этой новой реальности должны делать Баку и Анкара – ждать, страховаться, предлагать площадку, усиливать границы?

– Все сразу, но в правильной последовательности. Первое: безопасность границ и критической инфраструктуры. Второе – гуманитарная готовность к любому сценарию, включая перемещения людей. Третье: дипломатическая прагматика без каких-либо эмоций, только интересы. Четвертое: работать с международными партнерами так, чтобы регион не превратили в чужую шахматную доску, где фигуры – это наши города и люди.

– Если протесты были сигналом внешним акторам, какой знак должны подать сами иранцы, чтобы их будущее не написали за них?

– Иранскому обществу важно продемонстрировать зрелость, способность формулировать общую национальную повестку, выходящую за пределы внешних влияний и навязанных ярлыков. Это означает четкие и реалистичные требования, понимание границ возможного и готовность брать на себя ответственность за судьбу страны, даже если отношение к действующей власти резко критическое. История показывает, что в моменты внутренней слабости государств вакуум быстро заполняют те, кто руководствуется собственными интересами. Поэтому главный сигнал должен заключаться в политической субъектности и готовности самим определять правила будущего, чтобы решения о нем принимались внутри страны, а не за ее пределами.

– Иранские дроны 5 марта ударили по Нахчывану. Какой сигнал Иран тем самым отправляет Баку и Анкаре?

– Нахчыван – это география, которая в кризисные моменты превращается в нерв. Эксклав, коридоры коммуникаций, символ турецко-азербайджанской связки и одновременно тест на «порог терпимости». Удар по гражданской инфраструктуре там читается как «мы можем достать до вашей периферии». Но в реальности это удар по центру, по политической воле. Поэтому реакция Баку, которую озвучил глава государства Ильхам Алиев, была максимально жесткой: квалификация как теракта, требование объяснений и извинений плюс сигнал о подготовке ответных мер. Здесь логика проста: если такую атаку оставить без реакции, она превратится в привычку.

– Какую стратегию вы видите за связкой «жесткость + дипломатия»?

– Это классическая схема – «контроль эскалации через превосходство в ясности». Военным языком: повысить готовность и показать, что ответ будет. Политическим языком: закрепить в международном поле, кто инициатор и кто несет ответственность.

Важно и то, что Министерство обороны отдельно зафиксировало: атака была по гражданским объектам, «военной необходимости» нет, меры готовятся. Такая конструкция снижает простор для чужих маневров и попыток выдать агрессию за «случайность». Это еще и профилактика будущего: чтобы следующий удар уже выглядел как сознательное повторение, а не «инцидент».

– Кувейт и Саудовская Аравия резко осудили попытки Ирана нацелиться на Турцию и Азербайджан, а замглавы МИД ИРИ заявил, что Тегеран «не бьет по соседям», но фактически привязал это к наличию баз США. Что означает эта дипломатическая картинка и куда она приведет?

– Это две параллельные линии. Первая – региональная легитимация Азербайджана и Турции: страны Персидского залива публично фиксируют, что атаки такого рода – нарушение международных норм и угроза стабильности. Это важно, потому что Иран очень внимательно наблюдает, кто молчит, а кто говорит.

Вторая линия – иранская попытка оставить себе «условную индульгенцию»: формула «мы не атакуем соседей, пока…» – это, по сути, предупреждение, которое расширяет список потенциальных целей за счет политической интерпретации («а у вас там база?»). Дальше возможны два сценария. Либо Тегеран попытается сыграть в деэскалацию через переговорные каналы, чтобы не получить ответ и не остаться в одиночестве, либо будет повышать ставки гибридно – давлением, провокациями, информационными операциями. Для Баку и Анкары вывод один: держать оборону границы и не отдавать инициативу в трактовке событий – ни в регионе, ни на международных площадках.

Абульфаз Бабазаде

Каспий.-2026.- 7 марта (№9).- С.5.