Великое поколение 60-х

В Азербайджанском национальном музее искусств открылась новая постоянная экспозиция «Поколение 60-х: азербайджанское искусство вдали от конформизма». О творческих особенностях той удивительной плеяды художников мы побеседовали с директором музея Ширин Меликовой.

– Почему именно сейчас музей решил превратить нонконформистов 1960-х годов из «фрагмента коллекции» в полноценную постоянную экспозицию? Что изменилось в нашем взгляде на это искусство и саму эпоху?

– Это решение назревало давно. Музей всегда хранил одну из самых ценных коллекций работ азербайджанских нонконформистов, но до сих пор они экспонировались фрагментарно, без собственного пространства и целостного контекста. Сегодня у нас есть и историческая дистанция, и зрелость взгляда, позволяющие увидеть в этом явлении не альтернативу официальному искусству, а один из ключевых процессов второй половины XX века. Мы иначе воспринимаем эпоху – как сложную, многослойную, внутренне противоречивую, но именно потому плодотворную для рождения искусства вне жестких канонов.

– Можно ли сказать, что эта экспозиция – попытка переписать, а точнее – дописать историю азербайджанского искусства второй половины XX века?

– Безусловно, это попытка дописать историю. Мы не противопоставляем и не пересматриваем уже существующие каноны, а расширяем их. Экспозиция логически продолжает постоянную выставку «Азербайджанская живопись и графика 1920-1980-х годов», показывая, что наряду с официальным художественным процессом существовал иной тип мышления и видения. Это делает историю искусства более честной, объемной и многоголосой.

– Шестидесятники представлены как одно поколение, но каждый из них радикально индивидуален. Что, на ваш взгляд, больше их объединяет?

– Роднит их не общая стилистика и не единый художественный прием, а ощущение внутренней независимости. Это искусство формировалось вне программных заявлений и публичных деклараций, как личный путь каждого автора, не совпадающий с нормативными представлениями своего времени. Принадлежность к одной эпохе, общий культурный контекст и обращение к первоосновам традиции стали для них способом осмысления действительности и поиска собственного художественного языка.

– Что главным образом отличает Джавада Мирджавадова, Расима Бабаева, Ашрафа Мурада, Горхмаза Эфендиева, Тофика Джавадова, Фазиля Наджафова?

– Их невозможно объединить в единый стиль – и в этом сила поколения. Каждый из художников выстроил собственную систему координат. Джавад Мирджавадов мыслит образами мифологического масштаба, создавая особую вселенную, где соединяются архаика, философия и пластический эксперимент. Расим Бабаев работает с метафорой и фольклорным сознанием, превращая миф в универсальный язык современности. Личный жизненный перелом стал для Ашрафа Мурада точкой радикального переосмысления искусства: его живопись превратилась в форму внутреннего свидетельства, требующую полной самоотдачи и отказа от внешнего комфорта. Тофик Джавадов обращается к индустриальным и абшеронским мотивам, а также к натюрморту, превращая наблюдаемую реальность в одухотворённое и напряжённое свидетельство своего времени.

Горхмаз Эфендиев, обладая блестящим образованием и широким философским кругозором, совмещал художественную практику с постоянным теоретическим анализом искусства. Он внимательно следил за процессами в мировом художественном контексте, переосмысливал их и становился интеллектуальным ориентиром для художников, не принимавших официозных рамок своего времени. Фазиль Наджафов как скульптор исследовал выразительные возможности формы и материала, стремясь к предельной лаконичности пластического высказывания и освобождению формы от внешней описательности.

Причем Джавад Мирджавадов выступал эмоциональным и энергетическим центром поколения, задавая масштаб художественного поиска и степень внутренней свободы.

– Художественный нонконформизм 60-х в Азербайджане был реакцией на конкретное историческое время или внутренним выбором самих художников?

– Исторический контекст, безусловно, был важен, но решающим оставался личный выбор художника. Эти мастера не столько реагировали на внешние ограничения, сколько искали собственный язык и способ существования в искусстве. Их интересовало не противостояние как таковое, а возможность видеть мир иначе – глубже, интуитивнее, вне навязанных схем. Именно поэтому их искусство не замыкается в рамках эпохи и продолжает быть актуальным: в нем зафиксирован не только момент истории, но и универсальный человеческий опыт.

– Можно ли сказать, что нонконформисты сегодня даже актуальнее, чем в момент создания своих работ?

– Да, во многом. Сегодня мы воспринимаем эти работы вне идеологических фильтров. Они читаются как универсальные высказывания о свободе, страхе, внутреннем сопротивлении, поиске подлинной реальности. В этом смысле они удивительно созвучны современному зрителю.

– Ранее эти произведения экспонировались фрагментарно. Что дает зрителю цельное, системное представление нонконформистского искусства?

– Системная экспозиция позволяет увидеть масштаб явления. Зритель уже не воспринимает эти работы как отдельные «исключения», а видит целостный художественный процесс, внутренние связи, диалог между авторами. Возникает ощущение эпохи, среды и той концентрации энергии, которая определила развитие азербайджанского искусства.

– Какие кураторские принципы были для вас основными и отказались ли вы от традиционного музейного подхода?

– Для меня было принципиально важно создать пространство живого восприятия и личного переживания, не ограничивая экспозицию рамками сугубо академического подхода. Свет, цвет стен, ритм залов выстроены так, чтобы зритель оказался в особом психофизическом состоянии – почти храмовом. Мы сознательно отказались от нейтральной «белой коробки»: цвет стен формирует драматургию каждого зала, через которую по-разному раскрываются художники, а произведения воспринимаются еще более выразительно.

– Как реагирует молодая аудитория – чувствует ли историческую дистанцию или узнает себя?

– Молодая аудитория удивительно точно считывает это искусство. Историческая дистанция почти исчезает – они воспринимают его как живое, личное высказывание. Многие узнают в этих работах собственные сомнения, тревоги, поиск идентичности и внутренней свободы.

– Какую роль в экспозиции играет видео Орхана Гусейнова?

– Это видео – единственная работа современного художника в данной экспозиции, и ее присутствие принципиально. Это не иллюстрация и не комментарий, а самостоятельное художественное высказывание, выстроенное как ассоциативный диалог с нонконформистским искусством. Через движение, ритм и визуальные фрагменты работа актуализирует темы внутренней свободы, напряжения и личного выбора, показывая, что эти смыслы продолжают жить и сегодня. Важно, что видео органично встроено в пространство экспозиции и работает не как внешний акцент, а как часть общего эмоционального поля.

– И каково же главное послание этой экспозиции зрителю?

– Данная экспозиция не только о прошлом. Она о скрытых основаниях современного азербайджанского искусства, о внутренней свободе художественного высказывания и о том, что подлинное искусство всегда начинается с честности перед собой.

Вячеслав Сапунов

Каспий.-2026.- 31 января (№04). - С.15.